Диагностические границы синдрома поликистозных яичников у взрослых и подростков: критерии, антимюллеров гормон и риск избыточной классификации

Электронная версия R5 · Выпуск 2026 №1 · Размещено 8 ноября 2026 года · Постоянная ссылка на статью

Diagnostic boundaries of polycystic ovary syndrome in adults and adolescents: criteria, anti-Müllerian hormone and the risk of overclassification

Лебедева Мария Александровна

Феникс Медика

Аннотация

Цель. Критически сопоставить диагностические критерии синдрома поликистозных яичников (СПКЯ) у взрослых и подростков, оценить место антимюллерова гормона (АМГ) и обоснованность обсуждения гипердиагностики. Материалы и методы. Повествовательный обзор редакционно сформированного целевого корпуса литературы по состоянию на 8 ноября 2026 г. Включено 17 источников; рекомендации рассмотрены в указанных в библиографии редакциях. Подбор и первичный синтез выполнены с использованием ИИ; воспроизводимый журнал поиска и независимое двойное извлечение данных не представлены. Метаанализ не выполнялся. Результаты. Распространённость СПКЯ зависит от набора критериев: по данным метаанализа — 6% по критериям NIH и 10% по Роттердамским критериям; в популяционной когорте при импутации недостающих ультразвуковых данных оценка возрастала с 11,9 до 17,8%. Эта разница характеризует операциональное определение случая, но не является мерой гипердиагностики. У взрослых АМГ может заменять ультразвуковую оценку морфологии яичников, но не используется как самостоятельный тест; в метаанализе объединённые чувствительность и специфичность АМГ для СПКЯ составили 0,79 и 0,87 у взрослых и 0,66 и 0,78 у подростков, единый порог не установлен. У подростков международные и российские рекомендации 2025 г. требуют сочетания нарушения менструального цикла и гиперандрогении, не рекомендуют УЗИ в течение 8 лет после менархе и определение АМГ; сроки повторной оценки при «риске СПКЯ» различаются. Предложенное в 2026 г. название «полиэндокринный метаболический овариальный синдром» не меняет диагностических критериев и не используется в рассмотренных российских рекомендациях. Заключение. Диагноз СПКЯ должен опираться на явно названные критерии, качество измерений, возраст и исключение имитирующих состояний, а не на единичный ультразвуковой или лабораторный признак.

Abstract

Aim. To compare the diagnostic criteria for polycystic ovary syndrome (PCOS) in adults and adolescents and to assess the role of anti-Müllerian hormone (AMH) and evidence on overdiagnosis. Materials and methods. Narrative review of an editorially assembled, targeted literature corpus as of 8 November 2026. The review includes 17 sources; guidelines are considered in the versions listed in the bibliography. Source selection and initial synthesis used AI; a reproducible search log and independent duplicate data extraction are unavailable. No meta-analysis was performed. Results. PCOS prevalence depends on the criteria applied: 6% under the NIH and 10% under the Rotterdam criteria in a meta-analysis; in a community cohort, imputation of missing ultrasound data increased the Rotterdam estimate from 11.9% to 17.8%. Such differences reflect case definition and do not measure overdiagnosis. In adults, AMH may replace ultrasound assessment of ovarian morphology but should not be used as a stand-alone test; pooled sensitivity and specificity of AMH for PCOS were 0.79 and 0.87 in adults and 0.66 and 0.78 in adolescents, and no universal cut-off has been established. In adolescents, the international recommendations and the 2025 Russian guideline require both menstrual irregularity and hyperandrogenism and advise against ultrasound within 8 years of menarche and against AMH testing; the timing of reassessment for adolescents "at risk" differs between documents. The 2026 name "polyendocrine metabolic ovarian syndrome" does not alter the diagnostic criteria and is absent from the reviewed Russian guideline. Conclusion. A PCOS diagnosis should rest on explicitly stated criteria, measurement quality, age and exclusion of mimicking conditions rather than on a single imaging or laboratory finding.

Введение

Синдром поликистозных яичников (СПКЯ; в российских клинических рекомендациях — СПЯ) — наиболее распространённое эндокринное заболевание женщин репродуктивного возраста. Его диагностические границы неоднократно пересматривались. Критерии Национальных институтов здоровья США (National Institutes of Health, NIH, 1990) требовали сочетания овуляторной дисфункции и гиперандрогении; Роттердамский консенсус 2003 г. добавил морфологию поликистозных яичников (ПКЯ) как третий критерий и допустил диагноз по любым двум из трёх [1]; Общество по избытку андрогенов и СПКЯ (Androgen Excess and PCOS Society, AE-PCOS) в 2009 г. признало гиперандрогению обязательным компонентом [2]. Международное руководство 2023 г. сохранило Роттердамскую основу, уточнило пороги ультразвуковой оценки и впервые допустило антимюллеров гормон (АМГ) как альтернативу УЗИ у взрослых [3], а для подростков сформулировало отдельные требования [4].

Каждое расширение определения увеличивает число женщин, отвечающих критериям: в метаанализе G. Bozdag и соавт. распространённость составила 6% по критериям NIH и 10% по Роттердамским критериям и критериям AE-PCOS [5]. Это породило дискуссию о том, не присваивается ли диагноз женщинам, которым он не приносит ожидаемой пользы [6]. Обсуждая гипердиагностику, необходимо различать ошибочное применение алгоритма, ложноположительный результат отдельного теста и выявление состояния, распознавание которого не улучшает исходы. Существующая литература содержит преимущественно данные о критериях и классификации, а не прямые исследования последствий диагноза, поэтому термин «гипердиагностика» в настоящем обзоре обозначает гипотезу, требующую доказательств, а не установленное объяснение высокой распространённости.

Цель обзора — критически сопоставить диагностические критерии СПКЯ у взрослых и подростков в международных и российских рекомендациях, оценить место АМГ и обоснованность обсуждения избыточной классификации.

Материалы и методы

Выполнен критический повествовательный обзор. Редакционный подбор литературы датирован 7–8 ноября 2026 г.; в описании подбора указаны PubMed, сайты издателей (Oxford University Press, Springer Nature/BMC, Elsevier/Lancet), официальный портал Центра исследований и внедрения в здравоохранении Университета Монаша (Monash Centre for Health Research and Implementation, MCHRI) и в открытых публикациях российских клинических рекомендаций. Использовали сочетания терминов «polycystic ovary syndrome», «PCOS», «PMOS», «diagnostic criteria», «adolescent», «anti-Müllerian hormone», «AMH», «prevalence», «overdiagnosis», а также «синдром поликистозных яичников», «клинические рекомендации». Для основополагающих консенсусов временного ограничения не устанавливали; среди систематических обзоров и рекомендаций приоритет отдавали публикациям последних 5 лет.

Включали международные и российские клинические рекомендации, основополагающие консенсусы о критериях, систематические обзоры и метаанализы распространённости и диагностической точности, популяционные исследования с параллельным применением разных критериев и исследования последствий диагностического «ярлыка». Отбор источников и подготовка синтеза выполнялись редакционно; формализованная оценка риска систематической ошибки и метаанализ не проводились. Количественные показатели приведены по доступным публикациям и резюме; доступность полных текстов неодинакова. Прогностическую ценность положительного и отрицательного результатов при заданной претестовой вероятности рассчитывали по опубликованным чувствительности и специфичности по теореме Байеса (Python 3) при редакционной обработке; эти расчёты носят иллюстративный характер. Подбор источников и подготовка исходного синтеза выполнены на редакционном этапе с использованием ИИ. Воспроизводимый журнал поиска и независимое двойное извлечение данных не представлены; полнота охвата и проверки литературы не гарантирована. Обзор не содержит результатов собственного клинического исследования.

Эволюция диагностических критериев и распространённость

Три основных набора критериев различаются тем, какие сочетания признаков считаются достаточными. Критерии NIH охватывают только сочетание овуляторной дисфункции и гиперандрогении. Роттердамские критерии допускают любые два из трёх признаков и тем самым включают овуляторный (гиперандрогения и ПКЯ) и неандрогенный (овуляторная дисфункция и ПКЯ) фенотипы [1]. Критерии AE-PCOS исключают неандрогенный фенотип [2]. Международное руководство 2023 г. и российские клинические рекомендации 2025 г. используют Роттердамскую схему с обязательным исключением имитирующих состояний [3, 7].

Влияние выбора критериев на распространённость показано в популяционном исследовании W.A. March и соавт. В ретроспективной когорте 728 женщин 1973–1975 гг. рождения, обследованных в возрасте 27–34 лет, распространённость СПКЯ составила 8,7 ± 2,0% по критериям NIH, 11,9 ± 2,4% по Роттердамским критериям и 10,2 ± 2,2% по критериям AE-PCOS; при импутации недостающих ультразвуковых данных оценка по Роттердамским критериям возрастала до 17,8 ± 2,8%, по критериям AE-PCOS — до 12,0 ± 2,4% [8]. Приведённые интервалы совпадают с полушириной 95% доверительного интервала (ДИ), рассчитанной по биномиальному приближению для n = 728. Переход от критериев NIH к Роттердамским с импутацией, таким образом, приблизительно удваивал оценку (абсолютная разница — 9,1 процентного пункта). Метаанализ G. Bozdag и соавт. подтвердил ту же закономерность на уровне многих популяций: 6% (95% ДИ 5–8%) по критериям NIH, 10% (95% ДИ 8–13%) по Роттердамским и 10% (95% ДИ 7–13%) по критериям AE-PCOS [5].

Из этих данных не следует, что более широкое определение ошибочно, а более узкое клинически предпочтительно. Смена определения меняет состав группы; чтобы судить о её клинической ценности, необходимо сопоставить долгосрочные исходы, опыт пациенток и пользу вмешательств в дополнительно классифицированных группах. Таких прямых данных мало. T. Copp и соавт. обратили внимание на то, что расширение критериев сопровождается ростом выявляемой распространённости, тогда как польза диагноза для молодых женщин и женщин с лёгкими проявлениями не доказана [6]. В рандомизированном онлайн-эксперименте с гипотетическими клиническими сценариями (181 студентка, средний возраст 19,4 года) присвоение «ярлыка» СПКЯ при одинаковых симптомах повышало намерение пройти УЗИ и воспринимаемую тяжесть состояния и снижало самооценку; информация о возможной гипердиагностике уменьшала намерение обследоваться и воспринимаемую тяжесть [9]. Гипотетический дизайн не позволяет переносить эти результаты на реальный диагноз, однако они показывают, что диагностическая метка сама по себе может иметь психологические последствия.

Диагностика у взрослых

У взрослых международное руководство 2023 г. требует наличия двух из трёх признаков — овуляторной дисфункции, клинической или биохимической гиперандрогении и морфологии ПКЯ по данным УЗИ или повышенного АМГ — после исключения других причин [3]. Если у пациентки есть и нерегулярный менструальный цикл, и гиперандрогения, ни УЗИ, ни АМГ для установления диагноза не требуются [3]. Российские рекомендации содержат аналогичное положение: при нерегулярном цикле и гиперандрогении определение АМГ для диагностики не является необходимым [7].

Пороговые значения в документах в основном совпадают (табл. 1). Для оценки биохимической гиперандрогении рекомендовано определять общий и свободный тестостерон, предпочтительно методом жидкостной хромато-масс-спектрометрии; для оценки гирсутизма — использовать модифицированную шкалу Ферримана — Галлвея (modified Ferriman — Gallwey, mFG) с порогом 4–6 баллов в зависимости от этнической принадлежности [3, 7]. Российские рекомендации отдельно указывают, что оценку биохимической гиперандрогении не следует проводить на фоне комбинированных гормональных контрацептивов и антиандрогенов; при необходимости препараты отменяют на 3 месяца [7]. Морфологию ПКЯ у взрослых определяют при числе фолликулов ≥20 в любом яичнике по данным трансвагинального исследования; объём яичника ≥10 мл используют при недостаточном качестве изображения или устаревшем оборудовании [3]. Российские рекомендации уточняют диаметр учитываемых фолликулов (2–9 мм) и требование к частоте датчика (≥8 МГц) [7]. Обязательным этапом остаётся исключение заболеваний щитовидной железы, гиперпролактинемии и неклассической формы врождённой дисфункции коры надпочечников (определение тиреотропного гормона, пролактина и 17-гидроксипрогестерона) [7].

В клиническом заключении важно указывать, какие именно критерии выполнены, каким методом они измерены и какие альтернативные состояния исключены. Формулировка «СПКЯ по УЗИ» эту логику не передаёт: Роттердамский консенсус изначально подчёркивал, что ни морфология яичников, ни гиперандрогения по отдельности для диагноза недостаточны [1].

Таблица 1. Диагностические критерии СПКЯ у взрослых и подростков в международных и российских рекомендациях

Примечание. АМГ — антимюллеров гормон; ПКЯ — поликистозные яичники; mFG — модифицированная шкала Ферримана — Галлвея.

Диагностика у подростков

Пубертатный период затрудняет интерпретацию всех трёх Роттердамских признаков: нерегулярный цикл в первые годы после менархе физиологичен, акне распространено, а многофолликулярные яичники встречаются часто. Ещё международный консенсус 2017 г. рекомендовал не использовать морфологию ПКЯ у подростков в отсутствие гиперандрогении или нарушений цикла и учитывать нерегулярность цикла, сохраняющуюся более 2 лет после менархе [10].

Рассмотренные международные рекомендации для подростков требуют одновременного наличия нарушения менструального цикла и гиперандрогении после исключения имитирующих состояний [4]. Нерегулярность цикла определяют с учётом времени после менархе: в первый год после менархе она рассматривается как часть пубертатного перехода; через 1 — < 3 лет нерегулярным считают цикл короче 21 или длиннее 45 дней; с 3 лет — короче 21 или длиннее 35 дней либо менее 8 циклов в год; спустя год после менархе любой цикл длиннее 90 дней относится к нарушениям [3, 4]. Эти пороги относятся к критериям СПКЯ и не отменяют обследования по поводу аменореи по другим показаниям. Тазовое УЗИ для оценки морфологии ПКЯ и определение АМГ для диагностики не рекомендованы в течение 8 лет после менархе [4]. Подростков, у которых выявлен только один из двух признаков, относят к группе «риска СПКЯ» с продольным наблюдением и повторной оценкой не позднее достижения полной репродуктивной зрелости [4].

Российские рекомендации 2025 г. в целом согласуются с этой логикой: используют те же возрастные определения нарушений цикла, не рекомендуют ультразвуковые признаки ПКЯ в качестве диагностического критерия в течение 8 лет после менархе и прямо указывают, что уровень АМГ у подростков определять не следует [7, 11]. Различие касается группы риска: российский документ предлагает повторную оценку через 1 год [7], международный — наблюдение до полной репродуктивной зрелости [4]. Это различие не противоречит сути подхода, но его следует учитывать при планировании наблюдения.

Необходимость возрастной специфики подтверждают популяционные данные. В проспективной когорте Raine (244 девочки после менархе, средний возраст 15,2 года) критериям Роттердама соответствовали 18,5% участниц, критериям AE-PCOS — 5%, критериям NIH — 3,1%, а морфология ПКЯ по данным трансабдоминального УЗИ выявлялась у 35% [12]. Шестикратное расхождение между Роттердамскими критериями и критериями NIH обусловлено прежде всего ультразвуковым компонентом. Исследование выполнено с использованием трансабдоминального УЗИ и исторических лабораторных методов в преимущественно европеоидной выборке, поэтому его нельзя рассматривать как оценку доли ошибочных диагнозов среди современных подростков. Тем не менее оно показывает, что перенос взрослых морфологических критериев на пубертат резко расширяет диагностированную группу.

Отказ от преждевременного диагноза не означает отказа от помощи: выраженные симптомы — гирсутизм, тяжёлое акне, нарушения цикла, избыточная масса тела — подлежат лечению независимо от того, установлен ли окончательный диагноз [4].

Антимюллеров гормон: возможности и ограничения

Международное руководство 2023 г. допускает определение АМГ для выявления морфологии ПКЯ у взрослых, но не как единственный тест для диагноза СПКЯ и не у подростков [3]. Российские рекомендации включают АМГ в число диагностических критериев у взрослых с теми же оговорками и без указания числового порога [7].

Исследование APHRODITE оценивало конкретную тест-систему (Elecsys AMH Plus) для определения морфологии ПКЯ у женщин 25–45 лет. В валидационной выборке (455 случаев, 500 контролей) при пороге 23 пмоль/л (3,2 нг/мл) чувствительность составила 88,6% (95% ДИ 85,3–91,3%), специфичность — 84,6% (95% ДИ 81,1–87,7%), площадь под ROC-кривой — 0,936 (95% ДИ 0,922–0,951) [13]. В подгруппе 36–45 лет чувствительность снижалась до 77,8% при специфичности 90,1%. Ретроспективный дизайн «случай — контроль» с долей случаев около 48% не отражает спектр пациенток реальной клинической практики, а результаты относятся к конкретной тест-системе, референсному определению и возрастному диапазону.

Систематический обзор и метаанализ K. van der Ham и соавт. (82 исследования), выполненный для руководства 2023 г., показал объединённые чувствительность и специфичность АМГ для диагностики СПКЯ у взрослых 0,79 (95% ДИ 0,76–0,82) и 0,87 (95% ДИ 0,84–0,89), для выявления морфологии ПКЯ — 0,79 (95% ДИ 0,72–0,85) и 0,87 (95% ДИ 0,78–0,93) при выраженной гетерогенности (I² 86–94%) [14]. У подростков чувствительность и специфичность составили лишь 0,66 (95% ДИ 0,58–0,73) и 0,78 (95% ДИ 0,71–0,83); авторы заключили, что у подростков АМГ недостаточен для диагноза и неспецифичен для морфологии ПКЯ. Единый международный порог рекомендовать не удалось из-за гетерогенности, обусловленной факторами, влияющими на уровень АМГ [14].

Значение этих показателей для практики зависит от претестовой вероятности (табл. 2). При одинаковой специфичности доля ложноположительных среди положительных результатов особенно велика при низкой вероятности заболевания, например при «скрининговом» определении АМГ у женщин без нарушений цикла и гиперандрогении.

Таблица 2. Прогностическая ценность определения АМГ при разной претестовой вероятности СПКЯ (иллюстративный расчёт по опубликованным чувствительности и специфичности)

Примечание. ПЦПР — прогностическая ценность положительного результата; ПЦОР — прогностическая ценность отрицательного результата. Отношения правдоподобия положительного и отрицательного результатов составляют 6,1 и 0,24 для взрослых, 3,0 и 0,44 для подростков. Расчёт не учитывает гетерогенность исследований и различия тест-систем.

T.T. Piltonen и соавт. на материале крупной популяционной когорты показали, что АМГ может дополнять эпидемиологическую идентификацию фенотипов СПКЯ там, где ультразвуковые данные недоступны, а выделенные группы сходны по гормональным и метаболическим характеристикам [15]. Это эпидемиологический сценарий, а не индивидуальная диагностика: результаты не определяют оптимальный порог для конкретной пациентки.

В клиническом заключении важнее указать используемый алгоритм, тест-систему и клинический контекст, чем констатировать «повышенный АМГ». Последовательное добавление тестов без изменения клинического вопроса не уменьшает неопределённость: врачу необходимо понимать, какой критерий уже установлен и какую новую информацию даст следующее измерение.

Терминологическое обновление и российский контекст

В мае 2026 г. опубликованы результаты многоэтапного международного консенсуса, предложившего новое название — полиэндокринный метаболический овариальный синдром (polyendocrine metabolic ovarian syndrome, PMOS) [16]. Процесс включал два международных опроса (14 360 ответов: 10 411 — от пациенток, 3949 — от специалистов), две согласительные конференции с представителями всех регионов мира и участие 56 профессиональных и пациентских организаций. Из названия исключено слово «кистозный», поскольку оно ошибочно указывает на патологические кисты яичников; новое название подчёркивает эндокринную и метаболическую природу синдрома [16]. Диагностические критерии при этом не пересматривались; запланированы управляемый переходный период продолжительностью 3 года и обновление международного руководства в 2028 г. [16]. На портале MCHRI размещена версия руководства с терминологическим обновлением июня 2026 г., в которой содержание рекомендаций 2023 г. сохранено [17].

Российские клинические рекомендации 2025 г. сохраняют название «синдром поликистозных яичников» (СПЯ) и код Международной классификации болезней 10-го пересмотра E28.2 [7, 11]. В рассмотренных российских рекомендациях новое международное название не используется; в настоящем обзоре оно приводится дополнительно, а для сопоставимости с ранее опубликованными исследованиями сохраняются термины «СПКЯ», «СПЯ» и «PCOS». Консенсус о названии не является диагностическим исследованием и не доказывает, что переименование само по себе улучшит исходы.

Обсуждение

Сопоставление источников приводит к трём выводам. Во-первых, различия в распространённости между наборами критериев отражают операциональное определение случая и не измеряют гипердиагностику. Чтобы установить гипердиагностику, необходимо показать, что распознавание состояния в дополнительно классифицированных группах не улучшает исходы или ухудшает благополучие; такие данные пока ограничены исследованиями восприятия «ярлыка» [9]. Во-вторых, наиболее уязвимая точка диагностики — подростковый возраст, когда ультразвуковые и гормональные признаки ПКЯ малоспецифичны [12, 14]; международные и российские рекомендации здесь согласованы в главном и расходятся лишь в сроках повторной оценки. В-третьих, АМГ у взрослых полезен как альтернатива УЗИ в рамках алгоритма, но его прогностическая ценность резко снижается при низкой претестовой вероятности, а отсутствие единого порога требует указывать тест-систему и лабораторный референсный интервал.

Практический вывод — документировать основание диагноза так, чтобы его мог проверить другой врач: какие критерии выполнены, какими методами, с учётом возраста и времени после менархе, какие состояния исключены и что остаётся неопределённым. Категория «риск СПКЯ» должна сопровождаться понятным объяснением и планом наблюдения, а не восприниматься как скрытое подтверждение заболевания; вместе с тем ссылка на «возрастную норму» не должна подменять оценку выраженных симптомов.

Заключение

Диагностика СПКЯ должна быть возрастно-специфичной и опираться на сочетание признаков, а не на отдельное изображение или анализ. Различия между критериями объясняют значительную часть вариабельности распространённости, но не являются мерой гипердиагностики. У взрослых АМГ может заменять ультразвуковую оценку морфологии яичников при соблюдении условий алгоритма; у подростков ни УЗИ, ни АМГ для диагноза в течение 8 лет после менархе не используются. Новое международное название PMOS не меняет диагностических критериев. Качество диагностического решения определяется прозрачностью критериев, измерений и исключённых альтернатив, а не числом выполненных тестов.

Ограничения

Обзор не является систематическим: поиск целевой, независимый двойной отбор не документирован, формализованная оценка риска систематической ошибки и метаанализ не проводились, поэтому возможен пропуск новых валидационных работ и исследований опыта пациенток. Для части первичных исследований (M. Hickey и соавт., A. Dietz de Loos и соавт., T.T. Piltonen и соавт.) проанализированы только аннотации и библиографические данные; полный текст обновлённого руководства MCHRI 2026 г. получить не удалось, сведения о его терминологическом обновлении приведены по официальной странице и опубликованному пояснению. Расчёты прогностической ценности носят иллюстративный характер и не учитывают гетерогенность исследований. Прямых данных о доле клинически избыточных диагнозов СПКЯ в рассмотренных работах нет. Литература учтена по состоянию на 8 ноября 2026 г. Воспроизводимый журнал редакционного поиска и независимое двойное извлечение данных отсутствуют в доступных материалах; сведения о поиске не означают самостоятельного клинического исследования или независимой врачебной верификации. Действующий статус российских рекомендаций на дату применения этим обзором не устанавливается.

Использование технологий искусственного интеллекта

При подготовке рукописи использовалась генеративная языковая модель для целевого поиска литературы, сопоставления источников, структурирования текста и выполнения иллюстративных расчётов. Для части исследований использованы аннотации и библиографические сведения, что ограничивает проверку методов и результатов. Ответственность за окончательный текст несут авторы.

Список литературы

1. Rotterdam ESHRE/ASRM-Sponsored PCOS Consensus Workshop Group. Revised 2003 consensus on diagnostic criteria and long-term health risks related to polycystic ovary syndrome (PCOS) // Hum Reprod. — 2004. — Vol. 19, № 1. — P. 41–47. — DOI: 10.1093/humrep/deh098.
2. Azziz R., Carmina E., Dewailly D. [et al.] The Androgen Excess and PCOS Society criteria for the polycystic ovary syndrome: the complete task force report // Fertil Steril. — 2009. — Vol. 91, № 2. — P. 456–488. — DOI: 10.1016/j.fertnstert.2008.06.035.
3. Teede H.J., Tay C.T., Laven J.J.E. [et al.] Recommendations from the 2023 International Evidence-based Guideline for the Assessment and Management of Polycystic Ovary Syndrome // J Clin Endocrinol Metab. — 2023. — Vol. 108, № 10. — P. 2447–2469. — DOI: 10.1210/clinem/dgad463.
4. Peña A.S., Witchel S.F., Boivin J. [et al.] International evidence-based recommendations for polycystic ovary syndrome in adolescents // BMC Med. — 2025. — Vol. 23. — Art. 151. — DOI: 10.1186/s12916-025-03901-w.
5. Bozdag G., Mumusoglu S., Zengin D. [et al.] The prevalence and phenotypic features of polycystic ovary syndrome: a systematic review and meta-analysis // Hum Reprod. — 2016. — Vol. 31, № 12. — P. 2841–2855. — DOI: 10.1093/humrep/dew218.
6. Copp T., Jansen J., Doust J. [et al.] Are expanding disease definitions unnecessarily labelling women with polycystic ovary syndrome? // BMJ. — 2017. — Vol. 358. — Art. j3694. — DOI: 10.1136/bmj.j3694.
7. Синдром поликистозных яичников : клинические рекомендации / Российское общество акушеров-гинекологов, Российская ассоциация эндокринологов. — Москва : Министерство здравоохранения Российской Федерации, 2025. — ID 910_1. — URL: https://endoinfo.ru/guidelines/kr910_1.pdf (дата обращения: 08.11.2026).
8. March W.A., Moore V.M., Willson K.J. [et al.] The prevalence of polycystic ovary syndrome in a community sample assessed under contrasting diagnostic criteria // Hum Reprod. — 2010. — Vol. 25, № 2. — P. 544–551. — DOI: 10.1093/humrep/dep399.
9. Copp T., McCaffery K., Azizi L. [et al.] Influence of the disease label 'polycystic ovary syndrome' on intention to have an ultrasound and psychosocial outcomes: a randomised online study in young women // Hum Reprod. — 2017. — Vol. 32, № 4. — P. 876–884. — DOI: 10.1093/humrep/dex029.
10. Ibáñez L., Oberfield S.E., Witchel S. [et al.] An International Consortium Update: pathophysiology, diagnosis, and treatment of polycystic ovarian syndrome in adolescence // Horm Res Paediatr. — 2017. — Vol. 88, № 6. — P. 371–395. — DOI: 10.1159/000479371.
11. Синдром поликистозных яичников. Клинические рекомендации // Акушерство и гинекология. — 2025. — № 10 (Приложение). — DOI: 10.18565/aig.2025.302.
12. Hickey M., Doherty D.A., Atkinson H. [et al.] Clinical, ultrasound and biochemical features of polycystic ovary syndrome in adolescents: implications for diagnosis // Hum Reprod. — 2011. — Vol. 26, № 6. — P. 1469–1477. — DOI: 10.1093/humrep/der102.
13. Dietz de Loos A., Hund M., Buck K. [et al.] Antimüllerian hormone to determine polycystic ovarian morphology // Fertil Steril. — 2021. — Vol. 116, № 4. — P. 1149–1157. — DOI: 10.1016/j.fertnstert.2021.05.094.
14. van der Ham K., Laven J.S.E., Tay C.T. [et al.] Anti-müllerian hormone as a diagnostic biomarker for polycystic ovary syndrome and polycystic ovarian morphology: a systematic review and meta-analysis // Fertil Steril. — 2024. — Vol. 122, № 4. — P. 727–739. — DOI: 10.1016/j.fertnstert.2024.05.163.
15. Piltonen T.T., Komsi E., Morin-Papunen L.C. [et al.] AMH as part of the diagnostic PCOS workup in large epidemiological studies // Eur J Endocrinol. — 2023. — Vol. 188, № 6. — P. 547–554. — DOI: 10.1093/ejendo/lvad065.
16. Teede H.J., Bahri Khomami M., Morman R. [et al.] Polyendocrine metabolic ovarian syndrome, the new name for polycystic ovary syndrome: a multistep global consensus process // Lancet. — 2026. — Vol. 407, № 10545. — P. 2329–2339. — DOI: 10.1016/S0140-6736(26)00717-8.
17. International Evidence-based Guideline for the Assessment and Management of Polyendocrine Metabolic Ovarian Syndrome (PMOS)/Polycystic Ovary Syndrome (PCOS): terminology update, June 2026 / Monash Centre for Health Research and Implementation. — Melbourne : Monash University, 2026. — URL: https://www.monash.edu/medicine/mchri/pcos/guideline (дата обращения: 08.11.2026).

References

1. Rotterdam ESHRE/ASRM-Sponsored PCOS Consensus Workshop Group. Revised 2003 consensus on diagnostic criteria and long-term health risks related to polycystic ovary syndrome (PCOS). Hum Reprod. 2004;19(1):41-47. doi:10.1093/humrep/deh098
2. Azziz R, Carmina E, Dewailly D, et al. The Androgen Excess and PCOS Society criteria for the polycystic ovary syndrome: the complete task force report. Fertil Steril. 2009;91(2):456-488. doi:10.1016/j.fertnstert.2008.06.035
3. Teede HJ, Tay CT, Laven JJE, et al. Recommendations from the 2023 International Evidence-based Guideline for the Assessment and Management of Polycystic Ovary Syndrome. J Clin Endocrinol Metab. 2023;108(10):2447-2469. doi:10.1210/clinem/dgad463
4. Peña AS, Witchel SF, Boivin J, et al. International evidence-based recommendations for polycystic ovary syndrome in adolescents. BMC Med. 2025;23:151. doi:10.1186/s12916-025-03901-w
5. Bozdag G, Mumusoglu S, Zengin D, Karabulut E, Yildiz BO. The prevalence and phenotypic features of polycystic ovary syndrome: a systematic review and meta-analysis. Hum Reprod. 2016;31(12):2841-2855. doi:10.1093/humrep/dew218
6. Copp T, Jansen J, Doust J, Mol BW, Dokras A, McCaffery K. Are expanding disease definitions unnecessarily labelling women with polycystic ovary syndrome? BMJ. 2017;358:j3694. doi:10.1136/bmj.j3694
7. Russian Society of Obstetricians and Gynecologists, Russian Association of Endocrinologists. Sindrom polikistoznykh yaichnikov. Klinicheskie rekomendatsii [Polycystic ovary syndrome. Clinical guidelines]. Moscow: Ministry of Health of the Russian Federation; 2025. ID 910_1. Accessed November 8, 2026. https://endoinfo.ru/guidelines/kr910_1.pdf (In Russ.)
8. March WA, Moore VM, Willson KJ, Phillips DIW, Norman RJ, Davies MJ. The prevalence of polycystic ovary syndrome in a community sample assessed under contrasting diagnostic criteria. Hum Reprod. 2010;25(2):544-551. doi:10.1093/humrep/dep399
9. Copp T, McCaffery K, Azizi L, Doust J, Mol BWJ, Jansen J. Influence of the disease label 'polycystic ovary syndrome' on intention to have an ultrasound and psychosocial outcomes: a randomised online study in young women. Hum Reprod. 2017;32(4):876-884. doi:10.1093/humrep/dex029
10. Ibáñez L, Oberfield SE, Witchel S, et al. An International Consortium Update: pathophysiology, diagnosis, and treatment of polycystic ovarian syndrome in adolescence. Horm Res Paediatr. 2017;88(6):371-395. doi:10.1159/000479371
11. Sindrom polikistoznykh yaichnikov. Klinicheskie rekomendatsii [Polycystic ovary syndrome. Clinical guidelines]. Akusherstvo i ginekologiya [Obstetrics and Gynecology]. 2025;(10 Suppl). doi:10.18565/aig.2025.302 (In Russ.)
12. Hickey M, Doherty DA, Atkinson H, et al. Clinical, ultrasound and biochemical features of polycystic ovary syndrome in adolescents: implications for diagnosis. Hum Reprod. 2011;26(6):1469-1477. doi:10.1093/humrep/der102
13. Dietz de Loos A, Hund M, Buck K, Meun C, Sillman J, Laven JSE. Antimüllerian hormone to determine polycystic ovarian morphology. Fertil Steril. 2021;116(4):1149-1157. doi:10.1016/j.fertnstert.2021.05.094
14. van der Ham K, Laven JSE, Tay CT, Mousa A, Teede H, Louwers YV. Anti-müllerian hormone as a diagnostic biomarker for polycystic ovary syndrome and polycystic ovarian morphology: a systematic review and meta-analysis. Fertil Steril. 2024;122(4):727-739. doi:10.1016/j.fertnstert.2024.05.163
15. Piltonen TT, Komsi E, Morin-Papunen LC, et al. AMH as part of the diagnostic PCOS workup in large epidemiological studies. Eur J Endocrinol. 2023;188(6):547-554. doi:10.1093/ejendo/lvad065
16. Teede HJ, Bahri Khomami M, Morman R, et al. Polyendocrine metabolic ovarian syndrome, the new name for polycystic ovary syndrome: a multistep global consensus process. Lancet. 2026;407(10545):2329-2339. doi:10.1016/S0140-6736(26)00717-8
17. Monash Centre for Health Research and Implementation. International Evidence-based Guideline for the Assessment and Management of PMOS/PCOS: terminology update, June 2026. Melbourne: Monash University; 2026. Accessed November 8, 2026. https://www.monash.edu/medicine/mchri/pcos/guideline

Для цитирования: Лебедева Мария Александровна. Диагностические границы синдрома поликистозных яичников у взрослых и подростков: критерии, антимюллеров гормон и риск избыточной классификации. Феникс Медика. Плановый выпуск 2026 №1. Электронная публикация 2026-11-08. https://fenixmedicajournal.ru/arhiv#fmj-article-gynecology